\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) icon

"Что делать?", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89)




Название"Что делать?", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89)
страница7/15
Дата конвертации21.03.2015
Размер2.12 Mb.
ТипДокументы
источник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15
сторонними для деревни властями).

Гл.1-4. ...Староста тотчас послал за двумя соседями Лингарда... - Ах вы собаки... Когда вы лес рубите и крадете по целым возам, я ничего не должен знать; когда вы пасете скот на замковом выгоне и воруете изгороди, я должен молчать. У тебя, Буллер, более трети СИРОТСКОГО СЧЕТА было неправильно, а я молчал. Ты думаешь, что немного загнившее сено меня удовлетворяет?... А ты, Крюель, - ведь половина твоей лужайки принадлежит детям твоего брата. Старый ты вор, какая мне от того польза, что я еще не отдал тебя палачу, которому ты принадлежишь по праву? ... Я должен знать, что было за неделю у каменщиковой сволочи, что скрывается за этим чванством... Потом он отвел Буллера в сторону и сказал: "Ты ничего не знаешь об украденных цветочных горшках? Третьего дня тебя видели по ту сторону границы с навьюченным ослом; ты что вез?" Буллер испугался: "Я.. я..." "Ну, ну. Будь только мне верен, а я уж постою за тебя, когда нужда придет" (с.19-20, гл.4).

Гл.1-6. Староста-трактирщик: "Мужики всегда скорее десять раз мне поверят, чем полраза пастору" (с.27, гл.6). См. по ENGELGAR.G53 о крестьнах. [ZT. В части 2, гл.30, ...У крестьян, по обыкновению, не было ушей для выслушивания того, что им было неугодно (с.305)].

Гл.2-34. Михель рассказал молодому Арнеру как он при его деде набивал для старосты и других крестьян из замковых амбаров полные мешки зерна, на веревках спускал в замковый ров и оттуда уносил в трактир, где был склад; как он сотни раз уничтожал замковые знаки на лучших дубах и елях и помогал крестьянам увозить их в пилку, как собственный лес; как он бесчисленное количество раз играл и пил в трактире с замковыми слугами на орудия, веревки, мешки, короба и т.п.; как еще до сих пор многие крестьяне носят платье с заплатами из подобных краденых мешков; и про все колеса, повозочки, сохи и множество ступиц, тачек, носилок, бочек для жидкого навоза, для вина и пива, находящихся в крестьянских домах, имеющих на себе замковый знак или след от выскребанья и вырезанья его; как поэтому все ремесленники держали сторону старосты и даром для него ковали, слесарничали, делали повозки, плотничали, столярничали, шили платья и сапоги, потому что он всегда мог доставлять им за ничтожнейшую цену подобные вещи замка. Прямая, открытая манера и смелость, с которой Михель без всякого стеснения говорил худое и о себе самом, и о других, и высказанное им знание обстоятельств и причин всех деревенских беспорядков подкупили помещика... Среди разговоров о всевозможных злобных проделках помещик спросил его, почему так трудно отучить людей от подобной несчастной жизни.

Михель отвечал ему:

"Человек всегда привязан к своей жизни очень многими нитями, и требуется много усилий чтобы НАПРЯСТЬ для него новые, которые так же сильно, как старые, тянули бы его в другую сторону".

"Это правда", сказал помещик сам себе. "Обрезать нити, которыми преступник привязан к своей прежней жизни, и НАПРЯСТЬ для него новые, которые бы влекли его к лучшей жизни, это единственное средство исправить преступника; правда также, что если этого средства не употребляют, то все, что бы для него ни делали в ином отношении, будет каплей в море". (с.306-8, гл.2-34).

Гл.3-38. ...Все должники - бедняки, которые утром должны были идти под липу для расчета с бывшим старостой, не могли спать. Не спалось и помещику Арнеру. Народ, который не мог спать, волновал его. Он (Арнер) серьезно подумывал о причинах его (народа) порчи и не отгонял от себя .. мысли, что правление его деда было причиной несчастия этих распущенных людей, и что вообще: не проникнутая сознанием долга жизнь власть имеющих и дворянского сословия - есть главная причина распущенности, господствующей в нижних сословиях.

Во втором издании "Лингарда и Гертруды" (1790) в этом месте. -

Теперь больше, чем когда-нибудь Арнер видел в домах бедняков, что вера, будто можно исправить народ и принести ему пользу скорей посредством свободы, чем посредством правительственного вмешательства, есть мечта, и что народ непременно будет делаться все несчастнее по мере того, как правительство будет предоставлять его самому себе...

Что теперь говорят? - Человек свободен... (На деле же) человек (уже) рождается несвободным. Он рождается ребенком чтобы только при посредстве подчинения и послушания развиться до той степени свободы и наслаждения жизнью, на которую в зрелом возрасте позволяет иметь ему разумное притязание его положение, обстоятельства и силы ... (с.103)

Сын Арнера Карл своему отцу про крестьян. - А ты не будешь завтра очень строг с ними? - Я со всеми не хочу быть строгим; но, милый, я должен и с ними, как и с тобой, если они привыкли к чему-нибудь дурному, так поступать, чтобы они опять отвыкли от этого, и ты знаешь хорошо, как трудно людям отвыкать от дурного, если не выкажешь строгости в отношении их. - Ну, а если они больше не станут делать дурное, ты опять с ними станешь добр? - Ах, я так рад, когда бываю в состоянии быть добрым! (с.102-5, гл.3-38).

Гл.4-47. Помещик Арнер в свое время сместил старосту-плута Гуммеля, и назначил старостой добряка-тряпку (пассивиста и простофилю) крестьянина Мейера. В деревне теперь все говорили, что Гуммель все-таки был более годен в старосты, чем Мейер. И его сверстники рассказывали, каков он был в детстве и юности: не трогай меня, я тебя тоже не трону. Когда же в деревню пришло известие, что старостой теперь будет хлопкопрядильщик Мейер, из 10 голосов 9 было за то, что он единственно подходящий для этой должности. И многие говорили, что теперь: у бедняков будет - отец; у беспорядочных - строгий начальник; у любящих прибегать к насилию - фельдфебель с розгой .. Песталоцци солидарен с народом: это и есть лучший вариант начальника и руководителя (с.393-4, гл.4-47). Миру нужны жесткость в равной степени, как и сострадание, и эти полюсы не противостоят друг другу, а с равной необходимостью входят в фундамент и основу гармонизируемой социальной материи.

--

[ Чулков Михаил Дмитриевич [1743-1792], русский писатель, журналист. Выходец из "солдатских детей"; был актёром, придворным лакеем, чиновником Сената; выслужил (в 1779) потомственное дворянство. Он в "Горькая участь" о сельских мироедах. .. Таких сельские жители называют съелунами; имея жребий прочих крестьян в своих руках, богатеют за счёт их, давая им взаймы деньги, а потом запрягая их в свои работы, как волов в плуги. И где таковых два или один, то вся деревня составлена из бедняков, он только один между ними богатый, вся деревня к нему на работу как на барщину приходит ..

Чернышевский Ник. Гавр. 1828-89, т.5 за стр. 326 .. Кабак не просто лавка, в которой продается вино тому, кто приходит купить его, - нет, кабак употребляет всю изобретательность соблазна и плутовства чтобы стать притоном всевозможных пороков. Он не ограничивается продажей вина желающим, но всеми средствами заманивает .. Тут уже готовы одобрять своими примерами и просьбами несчастные инвалиды пьянства, - кабак даром содержит, поит и кормит их, чтобы они своей беседой и помощью вели по надлежащему пути мужика, попавшего в этот вертеп .. Тут есть и женщины, какие нужны для развития пьянства, они также в штате кабака, содержатся за его счет .. Кабак служит притоном воров и разбойников .. За вред, приносимый земледелию кабак с лихвой вознаграждает нацию тою помощью, какую оказывает воровству. Этот род торговли развит до того, что берет во многих кабаках решительный перевес над официальным их промыслом, продажею водки. Они кабаки только по названию, а на деле – исключительно биржа воровского промысла .. ]

Гл.2-70. Биография становления старосты и трактирщика Гуммеля как тотального деревенского кровопийцы дана в большой гл.2-70. Там описано и как трактирщик Гуммель разговорами и подначками развращал молодых ребят. Строптивому он говорил, - что ты слушаешься свою мать, когда она такая-растакая женщина. Гордому, - твоему отца следовало бы стыдиться, что он не обеспечивает тебя. Прилежному, - дурак ты, что так себя мучаешь. Стремящемуся к наживе, - среди чужеземцев можно заработать в десять раз больше, чем дома. Ленивому, - что за жизнь с утра до вечера быть запряженным в работу, как конь в повозку? Пасынку, - что за различия делают его родители между ним и другими детьми! Слуге, у которого был хороший хозяин, - хорошо, но не всегда, служить у осла. Тому, у кого был строгий хозяин, - если бы ты к черту нанялся, то тебе было бы не хуже. И все эти "песни" клонились к одному: УКРАДИ ЧЕГО ТЕБЕ НЕ ДАЮТ, ^ И ПРИНОСИ МНЕ. (См. и в файле ENGELGAR.G53 Энгельгардт о кулаках истых).

И поучения трактирщика действовали. Школьники брали у родителей, что только могли, И ПРИНОСИЛИ ЕМУ. Женатые крали у себя же, И ПРИНОСИЛИ ЕМУ. Слуги брали, что могли, у своих хозяев, И ПРИНОСИЛИ ЕМУ. Бедных он (Гуммель) соблазнял пищей, питьем и деньгами, которые давал им под расписку, а затем внезапно требовал от них уплаты, и тогда бедняки крали, И ПРИНОСИЛИ ЕМУ. При таких условиях должно было произойти одно: любовь, вера и мир должны были уйти из всех жилищ, и семя раздора было посеяно повсюду. Бедный Ули говорил у виселицы, что он и десятой доли того не украл, что выжал из него Гуммель, и это было верно: Гуммель более трети лучшей его земли отнял у него за ничтожную цену, и бедняк ни на один геллерне украл раньше, чем Гуммель высосал из него все соки и довел до нищенской сумы. И Лесмергрита после убийства своего ребенка, в присутствии многих, когда была арестована в старостинском доме, сказала старосте: "Если бы ты уже раз не запер меня здесь, то теперь бы меня здесь не было". Староста именно сам взял ключ от дверей той комнаты, в которой он производил с ней дурачества, стоившие ей теперь жизни.

Пока у него была мельница, его возчики при покупках зерен за спиной хозяев дома брали у жен, детей и слуг украденные плоды. Рютибауер заметил, что у него с плодами что-то неладно, и так как он подозревал свою жену, сильно пившую, то стал за ней наблюдать...

Есть в деревнях люди, пробравшиеся к власти, прибегающие к насилию и несправедливости и пользующиеся в деревне почестью и значением. И достоуважаемые кровопийцы чем дальше, тем больше пользуются этими самыми почестями и значением. Спроси направо и налево, и ты услышишь: если обыкновенные люди скорее сто раз потерпят несправедливость, чем допустят свои споры довести до суда и присяги, то, наоборот, власти дадут клятву на Библии относительно всего, что говорят и делают, часто даже во хмелю, и так скоро, что просто страшно становится, а дети этих клятвопреступников это видят, и поэтому сыновья подобных людей всегда становятся негодяями, а дочери их, выданные замуж, разоряют самого богатого человека, который имел несчастье жениться на такой.

Когда Гуммель утвердился в своей должности, он принялся за каждого, у кого было поле или лес, которые ему нравились; если же кто не соглашался отдать свою собственность, то наживал себе процесс.

Он держал в руках общину, как одного человека.

Самое худшее в его страшной жизни было то, что он не обращал никакого внимания, имеют ли обобранные им люди необходимое к жизни или нет. Сколько раз, когда говорили ему о нуждах бедных и о бедствиях вдов, он отвечал:

"Всегда будут бедные, и Бог лучше знает, почему он одному дает много, а другому ничего".

При всей своей дьявольской жизни Гуммель часто призывал имя Божие и даже любил иногда говорить о религии, самому порассказать, а также послушать разные умствования о небе и аде, что, например, в будущей жизни делают и чего не делают, КАК ТАМ БУДУТ ВЕСЕЛИТЬСЯ, проводить время, по чему будут узнавать друг друга... О таких вещах Гуммель часто болтал по целым вечерам, и викарий за вино и деньги рассказывал ему такие вещи, что невозможно понять, как человек, настолько умный (Гуммель), мог его слушать и верить ему. Но ум его действовал только в плутнях; в остальном он был похож на ребенка и позволял врать себе и говорить что угодно. Но в своем плутовском ремесле у старосты никогда не было недостатка ни в уме, ни в словах. Он был в состоянии прочесть укоризну согрешившему не хуже любого пастора, но каждый знал, что он в этом случае говорил не серьезно, да он и сам не раз говорил, что человек, подобный ему, тысячу раз должен представляться раздраженным, когда на самом деле едва может удержаться от улыбки. Да и парни, которых он увещевал и "страшно" обвинял перед судом, подыгрывали ему, держали себя как в комедии, отвечая одной, наперед заданной им старостою, фразой: "Все-таки это неправда; говорите что угодно". Таким молодцам Гуммель часто приводил в пример Руди из Лорбаха: он не сознался ни в одном из сотен своих дел, о которых его спрашивали в суде. "Это был человек!", восхищался староста, "он и до пытки, и после нее - всегда владел собой". И у нас существует даже в народе поговорка: тот не человек, кто в присутствии трех или четырех свидетелей его поступка не может от него отпереться. И весь народ, молодой и старый, женщины и мужчины, слуги и служанки, даже школьники, ничего другого так не умеют у нас делать, как бесстыдно отрицать каждый свой проступок, и даже уличенные, не стыдятся кричать, будто им причинили насилие и несправедливость.

Староста как власть-имущий никогда не соглашался улучшить школьное дело и говорил по этому поводу, что вовсе не нужно, чтобы каждый нищий мог писать и читать лучше его.

Он же всегда запрещал делать запасы травы на полях, через что бы деревня могла держать больше скота и тем больше унаваживать поля. Староста отвечал, что вовсе не нужно, чтобы все были так богаты; что он всегда с большим удовольствием торгует дешевыми полями, - вот когда он умрет, тогда ему будет безразлично, будут ли поля деревни стоить дорого или дешево.

Он всячески препятствовал чужакам селиться в деревне, даже если они были честные люди и было заметно, что они доставят деревне деньги и работу.

В отношении улучшения печного староста говорил: ни одна деревня еще не сгорела так, чтобы потом опять не отстроиться, и ни к чему желать, чтобы все было не так, как у старых людей. Между тем его-то дом стоял в деревне особняком, и опасности пожара не подвергался, и когда ему рассказывали о соседних сгоревших деревнях, каждый раз приходило ему в голову: вот если бы и ему хоть раз выпало такое счастье!

Как трактирщик и ростовщик он никогда ни с кем не вел дела начистоту. Беспорядок в его хозяйстве и счетах был таков, что он не мог бы как следует рассчитаться с людьми если бы и хотел этого. Он иногда записывал чей-нибудь долг в книге, а жена на стене, когда же в субботу хотели мыть стены, то счет вдвойне попадал в книгу. Он не задумываясь делал в своей книге из нуля шестерку, из семерки девятку и т.д., прибавлял нули сзади, оставлял пропуски, чтобы потом записать что хочется, не отдавал старые оплаченные расписки, утверждая, что они сожжены или потеряны, а потом пускал их в дело как неоплаченные.

Сильнее всего он притеснял людей, о которых знал нечто худое и которые должны были бояться, что он донесет на них.

Гуммель страшно любил самооправдывать свои пакости в отношении к/л человека тем, что тот-то сам - пес из псов. "Если бы я был у него в руках, он еще не так бы меня загнал". И если он хотел выжать из кого-либо соки, то у него находилось всегда сотни причин не щадить этого "негодяя и плута". При всем том с действительно отпетыми негодяями и плутами у него все-таки было меньше споров.

Но больше всего Гуммель не любил тех, которые любили порядок, которые спокойно и обдуманно занимались своим делом, дважды поворачивали крейцер, прежде, чем отдать его, и требовали от других, чтобы все было по чести, потому что сами поступали по чести и держали слово. С такими людьми он был как огонь и вода, и до тех пор не успокаивался, пока не уничтожал их.

Прядильный промысел, введенный в деревне Мейером, очень нравился старосте до тех пор, пока народ проедал и пропивал весь заработок в его трактире; только когда он увидал, что Мейер становится богатым и что некоторые другие удерживают при себе свой заработок, он начал ругать бумаго (хлопко) прядение, что оно для страны как язва, и только плодит калек да чахлых. И это, конечно, правда: в деревне, в которой трактир делает из отцов и матерей людей подлых, дети их при бумагопрядении, конечно, становятся калеками и чахлыми. Наша деревня, к сожалению, живой пример этого великого несчастья. Дети Гертруды, которые в деревне прядут самую чистую пряжу, самые здоровые и самые сильные; но если бы в семье хозяйничала не Гертруда, а скажем, такой, как староста, то очень возможно, что и эти дети со временем сделались бы при бумаго (хлопко) прядении чахлыми, как и многие другие.

Капиталист-бумагопрядильщик Майер видел, что трактир есть причина несчастий при его новом промысле, и ежедневно говорил: как это возмутительно, что никто не занимается хозяйством и ничего не откладывает на старость, для детей и внуков. Но так говорить было все равно, что бить старосту в самое сердце, и через своих приспешников староста пакостил Мейеру как мог. Но Мейер не испугался и начал атаку на мошенника-старосту, и тот вынужден был подать назад (гл.2-70).

Староста с летами так очерствел и сделался так бесчеловечен во всех своих поступках, что всякий, кто не был на него похож, не мог и думать о нем без ужаса.

Гл.1-28. При каждом дурном деле и даже плутне все бывают веселы и бодры, если много народу собралось вместе, и особенно если те, которые дают тон, смелы и дерзки; а так как в трактирах в таких людях никогда не бывает недостатка, то бесспорно, что подобные люди гораздо более в состоянии настраивать простой народ на всякое злое дело и на всякие дурные выходки, и делать людей дерзкими и легкомысленными более легко, чем бедные простые школы способны приохотить людей к честной, тихой хозяйственной жизни (с.92-3, гл.28)

Гл.1-8 и 1-9. (Староста устроил попойку у цирюльника). Мало-помалу у всех развязались языки... Все опять стали хвалить старосту, а каменщик Лингард стал теперь на переднем столе негодяем, а на заднем - нищим... "Был каждый день пьян, а теперь корчит из себя святого...".

Беспорядочная кутерьма пьяных и болтунов. Разговор, наконец, обратился в гам беснующей толпы (с.35-9, гл.8 и 9). Гл.1-30. Теперь все языки развязывались; дикий гам от проклятий и клятв, сквернословий и шуток, ругательств и дерзостей поднялся на всех столах. Они рассказывали о распутстве и воровствах, о драках и ругани, ...о процессах, выигранных благодаря ловким уловкам, о злобе и бессмыслии; изо всего этого большая часть была выдумана, но многое, милосердный Бог, было правдой; говорили, как они обворовывали старого Арнера на дровах, в лугах, в десятине... (с.100, гл.30). Гл.1-48.

Гертруда. - Беспорядочность нечестивой жизни доводит до всего, даже до самого ужасного (с.146, гл.48).

Гл.1-38. ...За четверть часа до благовеста встал и староста..., оделся и пошел в церковь; там он сел на первый стул на хорах и, прикрыв рот шляпой, глазами озирал все церковные углы и в то же время молился под своей шляпой. Вскоре пришел пастор. Община пропела два отрывка из песни о страстях: "О человек, оплакивай свой тяжкий грех!". Затем пастор взошел на кафедру для произнесения проповеди... (с.121, гл.38).

Гл.1-39. Проповедь пастора (ZT.-извлечения). Дети мои! ...Не бывает хорошо тем, которые теснят и гнетут своего ближнего. Нет, не бывает хорошо тому, из-за кого бедняк вопиет к Богу. Горе несчастному, который питает бедняка зимою, а во время жатвы у него отнимает вдвойне. Горе безбожному, который летом навязывает бедняку вино, а осенью требует с него вдвойне. ...Горе ему, если дети бедняка из-за его жестокосердия нуждаются в хлебе. Горе безбожному, который дает взаймы деньги беднякам, чтобы они стали его слугами...; горе ему, если они перед судом станут говорить за него, давать фальшивые показания и ложно клясться, что он прав. Горе ему, если он... подстерегает честного человека, чтобы ввести его в соблазн, чтобы он проматывал у него свой заработок, на который только и рассчитывали и мать, и дети. Горе и тому несчастному, который поддается соблазну безбожных, и в своем безумии расточает деньги, нужные в хозяйстве... Нет, не хорошо на Божьей земле человеку, который высасывает кровь у бедняков... Кто из высокомерия угнетает бедных и ставит западни несчастным, разоряет домы вдов, - тот хуже воров и убийц... У делающего это ни одного часа не бывает хорошо на душе... Он блуждает, желая во что бы то ни стало скрыть от самого себя свой внутренний ужас. Он хочет убить время, ставшее ему в тягость, в пьянстве и мотовстве, ...в брани и поношениях, в науськивании и подговорах. Но он никогда не заглушит голоса собственной совести; он никогда не в состоянии будет уйти от ужаса Господня; этот ужас нападет на него, как вооруженный, и вы увидите его трепещущим и робеющим, подобно пленнику, которому угрожает смерть... Вы, которые завтра, как и вчера, станете угнетать бедняка... Уйдите отсюда, чтобы бедняк за трапезой Господней не побледнел при виде вас и чтобы в минуту утешения не должен был думать, что завтра вы задушите его... (с.121-4, гл.39).

ZT. А вот так сказать теоретические возражения Гуммеля, почти дословно и почти буквально воспроизводящие философию пакостника и негодяя Сада Донасьена (1740-1814).

Гл.1-40. Староста Гуммель в душе негодовал на речь пастора..., бесновался и свирепствовал, ругался и говорил ужасные вещи относительно пастора (с.126-7, гл.40). - Пастор всегда выступает с тем, что угнетают бедных... Но куда не посмотришь, начиная с принца и кончая ночным сторожем..., всякий ищет своей выгоды и каждый гнет то, что стоит ему на пути. Старый пастор сам торговал вином, как и я, и сено, зерно и овес принимал в уплату по такой же дешевой оценке, как и я всегда получаю. В мире все теснят низшего; я должен допустить угнетение даже самого себя. Кто ч/н имеет или хочет ч/л достигнуть, тот должен угнетать, или же должен раздать свое имущество и нищенствовать. Если бы пастор знал бедных как я, он не стал бы о них так печалиться... Да, бедняки - тёплые ребята! Если мне надо будет десять плутов, то между бедными я найду одиннадцать... Держу пари, что тот, кто захотел бы поступать в отношении поденщиков и бедных снисходительно, потерял бы все имущество (см. "Добрый человек из Сезуана" Бертольта Брехта 1938-40); это - известные плуты (с.132-3, гл.40).

Гл.1-40. Так рассуждал староста и сам в душе искажал голос своей совести, которая беспокоила его и громко говорила ему, что пастор прав, а что он и есть тот человек, который у всех бедняков в деревне заставляет выступать под ногтями пот и кровь... (с.133, гл.40).

Староста не выдержал укорительных речей пастора, дрожал как осиновый лист, ушел в свой трактир, и, чтобы не быть одному, позвал с церковной службы и своих постоянных забулдыг. Пастор узнал об этом и в продолжении своей проповеди обрушился на тех неких, что в такой святой день не в церкви, а пьянствуют. Сбежавшая из церкви от укоризненных взглядов крестьян старостиха рассказала об этом старосте... Гл.1-43 ...Что пастор проповедовал об Иуде, - как дьявол вселился в его сердце, как он (Иуда) повесился, и как те, которые уходят от вечерни, чтобы играть и пить, тем же кончат. "Он так увлекся, - сказала жена, - что даже бил по кафедре кулаками; в голове у меня закружилось и я чуть не упала в обморок".

Староста так испугался рассказа жены, что стоял, как немой и ни слова не отвечал... Вздыхая, он долго ходил взад и вперед по комнате. Наконец, сказал жене: "Принеси мне противолихорадочный порошок, что от цирюльника; кровь у меня волнуется и беспокоит меня. Если порошок не поможет, завтра пущу кровь". Жена принесла порошок. Он принял его и через несколько времени ему, действительно, стало легче (с.137, гл.43).

Гл.1-44. Тогда он рассказал жене, с каким добрым, примирительным сердцем пошел он сегодня в церковь; как он, сев на свое место, стал было просить Бога о прощении своих грехов, но, в следствии проповеди пастора, обезумел и с тех пор не мог иметь уже ни одной доброй мысли; какие страшные и ужасные мысли приходили ему на ум во время причащения. "Я не мог", говорил он жене, "я не мог во время причащения ни молиться, ни вздыхать. Сердце у меня было, как камень, и когда пастор подал мне хлеб, он так на меня взглянул, что я тебе не умею и выразить... Холодный пот выступил у меня на лбу, рука дрожала, когда я брал у него хлеб; когда же я стал есть хлеб, меня охватил такой яростный, ужасный гнев на пастора, что я скрежетал зубами и не смел больше смотреть на него. Одна мысль ужаснее другой вселялись в мою душу... Я так дрожал пред крестильным камнем, что от страха и ужаса не мог держать чашу... (с.137-8, гл.44). ...Когда же возвращался на место, такая дрожь началась во всех моих членах, что во время пения я не в состоянии был держать в руках книгу. И при всем этом мне все приходило на мысль: Арнер!, - Арнер во всем этом виноват!, и гнев, и ярость, и желание мстить бушевали у меня в груди во время службы. О чем я никогда не думал во всю мою жизнь, то пришло мне на ум во время причастия... Мне страшно даже подумать об этом! Мне пришло в голову, что я должен низвергнуть вниз со скалы его большой межевой камень, который на горе: об этом камне никто, кроме меня не знает (с.139, гл.44). Гл.1-45. Старостиха была сильно перепугана речами своего мужа... - Мне очень страшно слушать такие речи. Ты должен отстать от своих товарищей; дела идут плохо, да и мы становимся старше. - Ты совершенно права; но это не легко сделать. - Трудно ли это или легко, а нужно сделать; их надо спихнуть с шеи. - Ты хорошо знаешь, как много привязывает их ко мне и что они знают. Старостиха: Ты еще больше знаешь относительно их. Они плуты и ничего не посмеют сказать. Ты должен от них отвязаться... они только жрут и пьют у тебя всегда и ничего не платят; а когда ты пьян, то еще позволяешь им вертеть собой, как простофилей... А ты все еще продолжаешь дела с этими людьми... Один к/н пес говорит тебе, что тебе нравится, а другой молчит, когда тебе угодно; за это они жрут и пьянствуют у тебя, и, вместо всякой благодарности, каждый из них свалит тебя в яму или предаст, если сможет это сделать. В былые времена, когда тебя как огня все боялись, ты мог держать этих парней в струнке, а теперь ты им более не господин: так и знай, ты будешь пропащим человеком в старости, если не бросишь дел с ними. Вокруг нас так скользко, как только может быть. Только ты уйдешь, работники начинают смеяться и дурачиться, работу бросают и хотят только пьянствовать.

Так говорила жена. Староста не отвечал ни слова... Наконец, он встал и вышел... Страх и забота гнали его то туда, то сюда... И он говорил сам с собой (с.139-40, гл.45).

Гл.1-46. "Жена более, чем права; но что же мне делать? Я этому не могу помочь. Я решительно не могу высвободиться из того болота, в котором завяз". Сказав все это, он снова стал проклинать Арнера, как будто именно тот ему взвалил на плечи всё его прошлое, и пастора, потому что он еще в церкви привел его в ярость. Затем мысль его снова возвратился к межевому камню и он сказал: "Я не переставлю этот проклятый камень; но если бы кто это сделал, так помещик лишился бы трети своего леса... Нет, не стану переставлять камень! Мне пришлось бы его окопать: я должен был бы в темную ночь продвинуть его на хороший полет камня в долину до самых скал, а он так тяжел... Днем слышен каждый удар кирки: так близко от дороги. А ночью? Я не решусь, я буду бояться всякого шума. Если барсук поползет или косуля прыгнет, я упаду во время работы в обморок. И кто знает, не может ли и в самом деле какое-нибудь привидение захватить меня за работой?... А многие не верят ни в ад, ни в привидения. Старый писарь ничему не верил. А викарий? - ей Богу, невозможно, чтобы он чему-нибудь верил .. А писарь тысячу раз вслух говорил мне: "Как с моей собакой, как с моей лошадью, - точно так и со мною будет, когда я умру". Он был убежден в этом и ничего не боялся, а делал, что ему хотелось. А если и в самом деле он прав? Если бы я мог этому верить, если бы смел надеяться, если бы я смог внедрить в своем сердце, что это правда, о, тогда я на первой же охоте подстерег бы за кустом Арнера и поразил бы его насмерть; я бы сжег у пастора дом; но все напрасно, я не могу этому верить, не смею на это надеяться. Это не правда! Дураки, заблуждающиеся дураки те, которые верят в это, или они только прикидываются такими. О, есть Бог, есть Бог! Нет, я не переставлю тебя, межевой камень".

Так говорил он, весь дрожа, и в то же время не мог отделаться от этой мысли. Ужас объял его. Он хотел бежать от самого себя, шел на улицу, останавливался с первым попавшим соседом, спрашивал его о погоде, о ветре, об улитках, три года уже портивших рожь по осени. Немного спустя он вернулся в трактир с парой
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15



Похожие:

\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconСмиренный чудотворец
Казалось, что этому гнёту не будет конца. Что делать? Как быть? Кто может объединить и поднять народ против ненавистного врага и...
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconСура «ан-Наср»
Всевышний обрадовал своего Посланника благой вестью и научил его тому, что надо будет делать, когда сбудется обещание Господа. Наряду...
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconДокументы
1. /Как победить жидо - масонов, и что делать!!!!!.doc
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconКнига «Конвенция о правах ребёнка»
Из словаря Ожегова: «Право охраняемая государством, узаконенная возможность что-нибудь делать, осуществлять»
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconОснова: Познакомиться и начать вместе ориентироваться
Поиск ответа на вопрос «Изменение климата – что делать?» при помощи «Дидактического креста»
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconДокументы
1. /Философия полной победы.doc
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconУчим детей делать уроки
Ребенок плохо запоминает, не успевает, делает все медленно? Чему и как следует научить школьника, чтобы делать уроки и домашнее задание...
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconКвадратные уравнения. (8 класс)
Эпиграф к уроку: "Предмет математики настолько серьезен, что полезно не упускать случая делать его немного занимательным"
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconКлассный час в 1 классе Учитель начальных классов: Ерёмина Н. Г с. Курасовка 2008 г. Что делать при пожаре
Оборудование: телефон; слайды, поясняющие, как вести себя во время пожара
\"Что делать?\", но не Н. Г. Чернышевского (1828-89) iconАвгуст Стриндберг
Особое значение имела для него работа в Королевской библиотеке, давшая возможность будущему художнику познакомиться с произведениями...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©ex.kabobo.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации