Михаил федоров icon

Михаил федоров




НазваниеМихаил федоров
Дата конвертации19.05.2015
Размер56.59 Kb.
ТипДокументы
источник

МИХАИЛ ФЕДОРОВ
МАШУК

– В Тарханы! – пело на душе.

С аквариумного пензенского вокзала по подземному переходу под путями, по наземным извилинам палаточного рынка он спешил на автовокзал: там отходил автобус на Липецк, столь близкий его Воронежу, что хоть садись и езжай. Но его ждал другой маршрут. И вот он в лакированном с синим носом и огромным лобовым стеклом автобусе на Липецк. И вот по равнинным перекатам вьётся бесконечная асфальтовая лента о двух, а где и о четырёх полосах. И вот «Каменка», похожая на его воронежский Калач спуском и элеватором и даже горкой. И снова болтанка-качанка, и уже лес охватил дорожную полосу, и сосны гнутся на ветру, как и берёзы.

«Им тоже живётся внатяг».

«Ключище», мост через речушку Малый Атмис, и где-то рядом – речка Кевда, куда в одноимённый посёлок сослали пензенского батюшку, забывшего поминать Патриарха на службе – об этом путник знал, «Калдуссы», словно здесь живут колдуны, и Лермонтово, не доезжая Белинского – бывший Чембар…

Надо же, место детства поэта и критика рядом!

«Чембар-Чебурашка», – засмеялся, чуть не захохотал, вспомнив, что это от слова «чумбур», «чембур – этакого шара, который выбрасывали на берег с привязанной верёвкой, чтобы зацепиться. Почему и Чебурашка – то есть кто не держится на ногах, качается, падает и встаёт.

Но он не упал…

Не упал, когда спрыгнул с порожков и надавило плотным, как с гор, ветром. Чуть не съехал по поползшей под ногами обочине. Перебежал ходящий, как подвесной мост, асфальтовый перешеек. И шагнул на просёлок…

От призывной стелы шёл на ветряную мельницу, лопасти которой удерживала титаническая сила, чтобы они не вращались, на бровку чёрных деревьев, за которыми серебром проглядывал пруд.

«Где ты, Михаил Лермонтов?»

И вот на равнинном, словно для парадов, разлёте лугов, с каскадом плотин, кроящих череду прудов, перетекающих один в другой, и так по нисходящей и по змейке, с лесенками тропок из ложбин, и дорожкой дорожек от ворот усадьбы к самой усадьбе, схожей с тургеневской в Спасском-Лутовиново, но без ответвлений флигелей, и с церковкой за усадьбой, которая меньше храма в Спасском…

«Пусть и не Спасское-Лутовиново, но тоже наше, русское… Более раннее, чем тургеневское».

И вот на ботинки надеты матерчатые тапочки, и он – весь внимание, весь обострённый взгляд и слух – следует за молоденькой, ещё недавней девчонкой, экскурсоводом.

И вот рассказ… Был золотушным ребёнком. Его возили на воды на Кавказ. Пил минеральную водичку.

Он вспомнил, как сам ездил в Железноводск, где бывал Миша Лермонтов и потом, уже взрослым, в дилижансной станции провёл последнюю ночь перед поездкой на дуэль к подножию Машука.

Экскурсовод говорила о любви Миши к Москве, где он учился в Московском университете. Но не удержался…

Это тоже отдалось в нём: он тоже любил Москву, тоже имел отношение к Московскому университету и тоже не удержался в столице…

Комната переходила в комнату. Передняя, где прихорашивались. Зала – самая светлая. С портретами бабушки Миши, матери, отца… Гостиная…

– Образнáя, – экскурсовод сделала ударение на последнее «а».

На стенах висели иконы, которые почитала бабушка Миши, занимающаяся воспитанием внука.

– А девушки здесь молились за здоровье барчонка, – лился голос экскурсовода.

«Молились… А за тебя молился кто? А, было, было! И монахини… И батюшка… И настоятель адмиралтейского храма… Помогал им как адвокат».

Девичья перетекала в чайную с самоваром, слышавшим разговоры Миши с дядей о войне… Откуда и пошло «Бородино»: «Скажи-ка дядя, ведь недаром Москва, спалённая пожаром…»

В классной комнате Миша с семи лет водил потешные войска…

«Я тоже в своей комнатке в финском домике», – вспомнил свои семь лет в гарнизоне под Себежем, рядом с Михайловским – уже Пушкинские места…

Учил языки. Одного учителя-грека за неудачные уроки бабушка отправила аж на конюшню… Здесь в тринадцать лет начал писать стихи.

«Стихи… А где ты написал первые строки? Даже и не скажешь…»

– Всё в Тарханах вокруг Мишеньки….

«Да… А как хорошо!»,– словно мир детства поэта влился в его мир.

И взрослость. Портрет, когда его назначили корнетом.

И смешная мысль: Тарханы от «тарханить» – Торговать… Чем же здесь торговали и проторговались? Все эти Мишенькины пансионы. Полкú. И злополучная дуэль…

Экскурсовод продолжала:

– После бабушки дом перешёл её брату. В 1918 году горел. Потом здесь никто не жил…

«Ждали, как старец, прославления».

– И вот музей…

При слове «музей» что-то кольнуло посетителя: а ему – музей?.. Но что-то сразу ответило: куда ты, дружище…

Он вышел на ступени. Слабенькое головокружение… И освежающий ветерок. После бури-ветра…

«Чувствую мир Мишеньки, бабушкиного сынка, такого же ершистого, как я. Полётного. А я ершист и в юности, и в свои за пятьдесят. Но вот полётен разве что с тридцати, с сорока, когда Миша уже выплеснулся знаменитыми поэмами… Вот он, гений, что говорить…»

И ему стало не горько, не обидно, а радостно…

Потянуло за экскурсоводом в дом ключника, с простотой крестьянского быта, с людской, где бабушка держала челядь. Всё прежнее – всё и как бы нынешнее.

«Богатеи и поныне держат в теплушках свою рабсилу», – подумал зритель.

И – мысли о бабушке с её условием отцу Миши отказаться от всех прав на сына ради его же блага, которые он получил от богатой помещицы.

«Как кромсали сердечко ребёнка!» – пронеслось в голове.

Уж он-то знал, что такое отсутствие материнского – а если его нет, то отцовского тепла… Вот так по живому. Вместо того чтобы соединиться и богатству, и отцовству, и теплу. Вот она, барская блажь! И эх-эх! – и по сей день торжествующая гордыня… Как ему знакомы эти завещатели, ломающие свои судьбы и судьбы людей!

Церквушка, где стоял мальчик Миша. На своих коротеньких ножках. А потом написал «Демона»…

И – спуск вниз, где по горкам он бегал, а не знал, к какой горе приведёт его на излёте жизни судьба.

«И я не знаю-ю-ю…»

Он не сбежал, не скатился, а непонятно как, по-детски, по-мальчишески устремился самолётиком по склону…

– У-у-у….

Расставил руки, как баражировал…

И вряд ли кому могло прийти в голову, что это – не последний в стране адвокат, к тому же ещё и пишущий…

А он летел… Кружил…

И где-то сверху гулял ветер, гоняя волны по прудам…
Он выбрался из низины, а его ещё долго носило по обегавшим пруды тропам, пока он не собрался назад.

– Вот он, заповедный уголок, который не мог не породить поэта! Как Михайловское – Пушкина… Как Константиново – Есенина… Как Спасское-Лутавиново – писателя с романтической душой…

И ощутив нечто крупное, что присутствовало в нём, но как бы молчало, он сказал:

– А ведь и ты… Ты же вырос в таких же краях!

И он понял казавшуюся ранее скрытой истину: чтобы у тебя запело на душе, нужно расти на такой вот природной излучине.

«А кто ты есть? Адвокат… – как остановило. – Адвокатишко. Частичка умирающей профессии. Ведь не может же такое продолжаться вечно – чтобы оставалась несправедливость! А когда она отойдёт, ты останешься не у дел…»

«Вот тогда-то и отдамся поэзии», – заговорил второй голос.

«Что ты несёшь?! Какой поэзии? Ты и не срифмуешь и двух строк…»

«Ничего… Не вечно же кропать повестушки…»

Ветер трепал на нём куртку, разгонял волны по серебру прудов, а он молчал…

Он впрыгнул в автобус, который так и не понял, шёл на Белинский или на Пензу, к городку детства Виссариона или наоборот. Но почему-то сменявшие друг друга перелески, за взгорками которых затаились пруды Тархан с усадьбой маленького Мишеньки, навеяли мысли и о том, что и глаза будущего критика впитали этот ландшафт, и он не мог не стать тем, кем стал.

«Кто-то скажет, что Чемлык и Тарханы разные вещи… – разговаривал он сам с собой. – А я только ухмыльнусь, как ухмыльнулся бы, если бы меня спросили: «Кто тебе дороже – мать или отец?». «Понимаете, – ответил бы я, – это неразделимые вещи, как неразделимы псковская и пензенская земли, пензенская – и рязанская, орловская, воронежская… Географически отдельные, но нераздельные фактически».

И чем более одинокой рисовалась судьба Михаила Лермонтова, обделённого любовью матери, любовью отца, но не любовью бабушки, полная исканий и даже войны, тем больше он содрогался от того, дети скольких матерей и сейчас вот так же идут в жизнь на свой страх и риск, и разве что мольбы родимых сопровождают их в диком мире, где неизвестно когда, раньше или позже, их встретит своя гора Машук – своё непреодолимое препятствие…

Его губы зашептали: «Где твой Машук?..»

И он физически ощутил его приближение.

Ему было хорошо. Он знал, что до своего Машука должен сделать очень многое…
14 января 2011 года



Похожие:

Михаил федоров iconМихаил федоров на благо россии
И спрашивал себя: «Куда ты едешь? На побывку?» И: «Кто там тебя встретит? Друг? Враг?»
Михаил федоров iconМихаил федоров
Усталым ввалился в квартиру адвокат. Три суда в 9-40, в 15-20 и в 17-00 измотали его изрядно. Только придя в себя к десяти вечера,...
Михаил федоров iconМихаил федоров холодный год
Не зря Бог вам ребёнка не дал! – полетело в ответ от чернявой, похожей на Жанну д` Арк упитанной женщины с огромными, будто в латах,...
Михаил федоров iconМихаил федоров
Читаешь, а герой в принципе не интересен. Если бы нужно было просто так прочитать про этого его солдатика, который потом сделался...
Михаил федоров iconМихаил федоров мокрая зима в сочи
Севера, но конкретно, что и как, никто толком пояснить не мог, ни сама мать, словно проваливавшаяся в бессловесную яму, ни дочь Председателя...
Михаил федоров iconМихаил федоров
Москве, и на железных дорогах. И вот к нему – адвокату – едет чеченец. А зачем? А с другой стороны – тот собирался платить, как положено,...
Михаил федоров iconМихаил федоров ушел солдат памяти русской
Может, согрешил, публикуя их, но когда скачивал с диктофона долгие беседы, обрабатывал, вычленял, соединял воедино, он и в страшном...
Михаил федоров iconМихаил Федоров Ушел солдат памяти русской
Может, согрешил, публикуя их, но когда скачивал с диктофона долгие беседы, обрабатывал, вычленял, соединял воедино, он и в страшном...
Михаил федоров iconВерность букве закона
Рассказы о писателях непростой советской эпохи, уникальные тем, что Михаил Федоров опирается в них на воспоминания непосредственных...
Михаил федоров iconМихаил федоров камера обскура
Первый, маленький, в синей куртке и джинсах, махал другому, показывая бежать за ним, второй, высокий, в зелёной куртке, джинсах,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©ex.kabobo.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации