Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» icon

Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный»




НазваниеСовременный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный»
страница1/2
Дата конвертации19.05.2015
Размер0.54 Mb.
ТипДокументы
источник
  1   2

Современный литературный процесс

Писательские заметки, критика

«Приблудный» поэт

4 августа 2011 года воронежский поэт Николай Ильич Малашич позвонил адвокату Фёдорову и пожаловался, что бывший председатель писательской организации Новичихин обидел его: издал книгу Малашича «Мы победили рак»1, а гонорар не заплатил. Да ещё и в Интернете разместили повесть. А он – Малашич – об этом не знал и согласия не давал.

«Неужели снова руки нагрел», – подумал Фёдоров о тихоне-орденоносце Новичихине.

И поинтересовался у Малашича:

– А вы такого корешка Новичихина, как Виктор Будаков, знаете?

– Я знаю его с 1968 года.

– А как вы познакомились?

– Вот как про него узнал. В 68 году в Севастополе в числе лучших поэтов меня послали на 5-ое Всесоюзное совещание молодых поэтов. Там был Егор Исаев. И меня опубликовали в «Нашем современнике». Тогда этот Будаков взял бутылку коньяку и поехал в «Наш современник» к Москвитину. Тот заведовал отделом поэзии. Принес ему бутылку и сказал: «Я пишу лучше Малашича. Почему вы его опубликовали, а не меня?»

Москвитин ему сказал: «Да, конечно, ты пишешь лучше Малашича. Ты пишешь… Мы вот Исаковского напечатали. Так ты пишешь даже лучше Исаковского. Но мы печатаем Исаковского, а не тебя… Мы, конечно, твой коньяк выпьем, но тебя печатать не будем».

– Вот прохвост!.. Я ведь рецензию написал на стихи Будакова. Знаете, как она называется?

– Нет…

– «Фига в кармане». То есть пишет ни о чем.

Малашич засмеялся и:

– Так вот, Будаков вернулся назад. А я поехал в Москву. Я этого Москвитина вообще не знал. Я туда просто послал стихи. Они напечатали. Я не знал ни одного человека. Приехал поблагодарить и узнал, что приезжал Будаков с бутылкой конька…

– Я пару дней потратил, чтобы почитать его. Что обнаружил? Ни нерва, ни жизни, как прокурор цепляет: вижу то, то, то… Стенографистка краше напишет. Не поёт душа. Не звучит.

– Там нет ничего, – смеялся Малашич. – Они же все рвались в Литературный институт. Раз пять посылал Новичихин, Будаков. В Литинститут их не приняли. Потом на 5-е совещание меня отправили и Олега Шевченко. Меня там похвалили, а Шевченко сказали: надо вылезать из «трусов Евтушенко»… Мне книжку рекомендовали, а Шевченко – нет. А я же в армии – нельзя уволиться, только либо больной, либо если служишь не по специальности. И они обратились к Шолохову, Шолохов к министру, чтобы мне разрешили все-таки учиться. И я окончил Литинститут с отличием. С отличием закончил Симонов. После Симонова – Рубцов. После Рубцова – я. Я вот хвалюсь, нельзя хвалиться, стыдно, но это так.

– А Егор Исаев?

– Я у Исаева был на 5-ом совещании. Он меня в институт рекомендовал. И письмо писал в Политуправление, министру. Сюда приезжал: «Где Малашич? Где Малашич?». Ему врали: Малашич то больной, то на даче, чтобы я не встречался.

– Это мне знакомо, новичихинский стиль! Он про Голубева сказал, что тот в совете «Единой России», а тот там и не был. Этот тихоня специалист по гадостям…

– Ну а потом, сорок лет прошло, мы встретились и всё нормально.

– Я хочу спросить, как можно умудриться в 96 году премию Бунина получить, 2001-ом – Платонова, в 2004-ом – Твардовского, 2007 – Тютчева? Я имею в виду Будакова. Мне говорили, что он просто изнасиловал тех, кто присуждает…

– Металл для пуль, а лесть для орденов… – снова засмеялся Малашич. – Пускай получают. Лучше бы писали, чтобы их прочитали. Там же человеческого ничего. В 68 году меня направили, а Новичихина не брали. Вот как он обозлился, так до сих пор. Мне Егор Исаев говорит: «Тут зависть какая-то». Сольеризм. Если талант выше тебя, он готов его уничтожить. И они идут на это. Ненависть. У Новичихина абсолютная ненависть. Улыбается-то как ехидно!

– Знаю, знаю… У вас стычки с ним были?

– Этот человек столкнется, но изобразит ангельскую улыбку. Вот мы пошли с женой Ларисой. Он очень нравится ей, улыбается, обнимается. А в душе у него куча дерьма…

– Кошмар!

– Мне сказали, книжка выходила к 60-летию Победы. Минаков попросил у меня стихи, я поехал к нему в Юго-западный район из Отрожки, сидел там два дня, перепечатал стихи, отдал. А Минаков говорит: «Новичихин выбросил эти стихи и сказал: «Это приблудный поэт». При всех сказал!»

– Он так может!

– Потом книжка «Поэты Воронежа» выходила. Мне говорят: «Новичихин пришел и выбросил ваши стихи».

– Меня он тоже из Воронежской энциклопедии хотел выкинуть. Но доктор наук, редактор издания, послал его куда подальше…

– Да… Везде выкидывает мои стихи. А когда прихожу, он обнимается, ласковый такой…

– Иуда...

– Я же написал: это самый гнусный человек, который готов с обрыва сбросить…

Фёдоров вздохнул: «Скольких уже скинули…» и:

– Новичихин, по-вашему, поэт? Я вот написал про него рецензию «Фуфло». И назвал его «поэтом в подгузниках». То есть, он никто. Пустышка.

– Это у тебя правильно. Потому что он где-то с семьей жил. Я не увидел там стихи о жене, о детях. Потом он развелся, пошёл к медичке. Я не увидел ни одного стихотворения, чтобы он чувства проявил.

«Мертвец», – подумал Фёдоров.

Малашич продолжал:

– К той женщине, которую он любил…

– А разве он знает, что такое любовь. Ему бы с певичкой…

– Потом поэзии у него нет. Поэт переживает. Я вот о Ларисе (жене) написал. И благоговею перед ней. А там ничего нет. Какие-то переводы. Какие-то детские…

– Трещалки.

– Да, трещалки. Агния Барто. Подражать начал. Но, неженыдница, по-украински значит, ерунда. У Агнии Барто: «Не утонет в речке мяч…» А он пишет, что бросили, утонул… Всякая ерунда!

– Я пошел в библиотеку, его книжонки посмотрел и написал: «Поэт в подгузниках».

– А как же иначе… Мне говорили: «Малашич, мы выпускаем книгу раз в пять лет». И вот я в 73, 78, 80… выпустил. Раз в пять лет. А он раз в год выпускал. Я ни одного стихотворения не повторил!

– А Будаков всё перепечатывает.

– Там рифмовка. Там сердце не бьется. Надо же душу вкладывать. Надо настолько себя настроить, чтобы человек почувствовал, что ты переживаешь. Настроение своё ты вкладываешь. Это чувство редко кому дается. А рифмовка, в России каждое слово с каким-нибудь рифмуется. Вот и рифмуй без конца… А вот вложить душу, сердце, чтобы чужое забилось... А если не можешь – ну, не поэт ты. Вот так я думаю.

– А с их корешком Евсеенко, главредом журнала «Подъем»? Он чужих не подпускал к журналу.

– Дело в том, что меня в журнал пропускал Стас Никулин (воронежский поэт, сотрудник журнала «Подъем»). Стас читал, что мы равные. Он сказал: «Мы друг у друга учимся». И Стас пропускал меня. А Евсеенко ничего не мог сделать. Раз Стас сказал, так и будет. И последний его звонок на Новый год: «Пиши». Я: «Как я могу писать? Я на костылях…» Ты же знаешь, его в мае не стало (умер в мае 2011 года).

– Новичихин был предпрофкома. И вижу в протоколах: себе премия, премия…

– Ох, чего там только не было! Евсеенко на Дегтева: «Ты – татарин», Дегтев на Евсеенко: «Ты – немец».

– Да… А Подобедова знали?

– Знал…

– Было, что он в войну бежал аж за Урал. За что исключен из партии… Но потом получил орден, вот как Новичихин, и висел на Доске Почета…

– Я его слабо знал.

– Мне кажется, что Новичихин чего-то боится…

– Вот мне гонорар не заплатили. Меня Новичихин обманул, сказал: «Напиши, что ты отказываешься от гонорара». Ну, я написал. А он прекрасно знает, что надо платить автору. Почему платят издателю, а не платят автору? Я пишу, а мне ничего не платят. Я позвонил вчера Новичихину, а Новичихин говорит: «Ты распространяешь такое, что я твой гонорар беру». Я говорю: «Я распространяю, что ты автору обязан давать гонорар». И он бросил трубку.

– Я тоже звонил ему, он бросает трубку.

– Он бросил. И теперь мне говорят, что Малашич и ещё кто-то забрали весь гонорар.

– Вот его натура! Оклеветать.…

– Кто платит? Банкир, который дал издать книгу. Что, он запретил выплатить гонорар? Он Новичихину дал деньги, а тот мне не дал гонорара. Деньги выделяют, а кто тогда получает?

«Эх, у этого орденоносца только урвать…»

– Так покажите мне накладные, – говорил Малашич, – ведомости. Почему я трудился, трудился, и мне ничего? Я понял так, отменил Новичихин. И сказал еще мне: «Жди повестку». Я сказал: «Буду ждать повестку твою».

– Какую повестку?

– В суд подаст, что «он мои деньги забрал».

– Не пугайтесь, мы с Новичихиным в суде быстро разберемся…

– Сказал и положил трубку. И пустил слух: Малашичу дали все деньги…

– Ну, грязь…

– Мою подпись не подделает никто, никто в мире. Если они подделали мою подпись, они должны показать: Малашич получил такие-то деньги… А я десяти копеек не получил!

– Да у Новичихина, куда не ткни, не всё в порядке. Ведь в раю купается. А вы ему звонили куда, на квартиру медички?

– Я не знаю. Нас приняли в Союз писателей одновременно. Мы написали на квартиру одновременно. Он получил себе квартиру. Потом разошелся. Получил для другой жены квартиру. Потом получил квартиру для дочки. Потом ещё…

– Четыре квартиры! Вот хапуга!

– Я же эти все годы только расширил квартиру, отселил. За сорок лет в Союзе писателей я просто расширил квартиру. А этот грёб, грёб именем писателей, а сам, как ты сказал, «Фуфло».

– И с женщинами… Ездил как-то с ним… Певички без разбору ему на шею вешаются… Как его жены такого терпят…

– Жена первая – училка, жена вторая – медичка… И хоть бы одно стихотворение про училку. Про врачиху…

– Когда я на проспекте увидел портрет поэта Новичихина – обалдел: что, у нас один поэт Новичихин?

– Так он же был начальником управления культуры…

– Нет, тогда его уже под зад коленом…

– Сам себя повесил. Вот и отлучают неугодных. Как Ломоносов сказал: «Не меня – из Академии, а Академия – меня». Я сорок лет в писательской организации, а меня считает приблудным. В литературе приблудных нет.

– Он вот приблудный.

– Тебя отлучили. Это нелегитимно. Как Астафьев говорил: «Лучше бы ты не писал. Помидоры выращивал…» Это про Новичихина. А потом насчёт Троепольского. Дёгтев говорил: «Ну, плач по собачке». Да ты пиши о людях…. Что ты там о собачках.

– Да вы что?! – возмутился Фёдоров.

– Да я не люблю собак с детства. Ну, кому нравится, ну пожалуйста. Но мне эта собачка ни к чему. Гордиться, что лауреата за это получил. Кому нравится, пишите. А мне эта собачка, это животное, вынюхивает там что-то. Ну ладно, пользу приносит, ну и что.

– А вы с Троепольским были знакомы?

– Так, отдаленно. Мне душу надо, а не собачка.

– Ну, ладно… Что касается Новичихина, помогу. Созвонимся, встретимся.

Фёдоров положил трубку и в который раз с горечью подумал: «Эх, писательская… Вот такие Новичихинцы-Будаковцы-Евсеенки, как собаки, заберутся на стог и лают на всех. И никого к сену не подпустят».

А Николай Малашич и иже с ним остаются отлучёнными.

«Приблудными…»

4 августа 2011 года

Состоящие на учете…

На сайте воронежской писательской организации стоит информация о выпуске справочника писателей, которые состоят на учете… Возникает вопрос: каких писателей и на каком учете? У психиатра… Что ж, для воронежских писателей это интересно… У нарколога?... В полиции, бывшей милиции, как судимые? Додумались выпустить справочник о состоящих… А что о не состоящих? Нормальных, которые к психиатру не обращались, наркологу не жаловались, в полицию, милицию не приводились…

Ладно уж о не состоящих, возьмем состоящих. Новичихин. В милицию его таскали, одинокой писательнице угрожал… Евсеенко? Жаловался, что только бутылку раскупорит в кабинете, кто-то в обком закладывает… Будякова? Он самый подходящий пациент психиатрических клиник: якает, вот я с Платоновым, вот я с Твардовским, чуть ли не с Мао-цзе-дуном в одном подполе революцию замышлял…

Видимо неспроста выпустили справочник про состоящих на учете, на себя пальцем ткнули.

28 февраля 2012 года

Проблемы с совестью…

На сайте воронежской писательской сообщается печальная новость об уходе из жизни Виталия Воротникова. Тут же соболезнование выразили знавшие усопшего Новичихин, Будаков и Евсей, даже не упомянув того, кто на самом деле знал бывшего партийного секретаря, скажем, Юрия Гончарова.

Почему забыли про Юрия Даниловича? Да потому, что каждый из этой троицы хочет напомнить только о себе, примазаться хоть к Бен-Ладану, хоть к Чикатило, только бы засветиться…

28 февраля 2012 года

Свой в доску…

5 марта 2012 года на сайте воронежской писательской организации размещено сообщение о том, что в Воронеже открыли мемориальную доску в память о поэте Владимире Гордейчеве. Сюда не были приглашены ни работники «Подъема», ни те, кто дружил с Гордейчевым: Александр Голубев, Сергей Пылев, а в центре оказался – Евгений Новичихин.

Вот что написано на сайте:

«… о непреходящем значении творчества Владимира Григорьевича говорили при открытии мемориальной доски писатели Евгений Новичихин…, состоявшие с ним в дружеских отношениях».

Давайте посмотрим, что же это за дружеские отношения?

Далеко ходить не будем, заглянем в протоколы писательской организации:

Протокол № 16 от 26.02.80 г.:

«О ходатайстве писательской организации перед облисполкомом о награждении В. Гордейчева Почетной грамотой в связи с 50-летием

Голосовали:

«За»:

<…>

«Против»:

Новичихин,

Евсеенко,

<…>

Решили: не ходатайствовать о награждении В. Гордейчева».

Далее из протоколов:

«Новичихин: Мы стали виноваты, что не дали должного отпора Гордейчеву. Он член правления – сколько раз принимал наши решения в штыки!».

«Евсеенко (послушник Новичихина): Несколько лет назад было подобное разбирательство, и я предлагал объявить выговор с занесением в личное дело. Но спустили на тормозах до выговора. Гордейчев добился своего – выговор сняли…

Гордейчев отвратительно работал на должности секретаря…

Гордейчев много печатается, но на слуху ни одного стихотворения. Критика глуха, не упоминает его ни в «+» ни в «–» смысле».

И т.д. и т.п.

Странно получается, кто поносил Гордейчева, стал после смерти примазываться к его имени.

Если бы Новичихин был честен, не пошел бы на открытие мемориальной доски.

Казалось, угомонится, наконец, этот Новичихин … Но вот на том же сайте воронежской писательской организации извещение, что 2 апреля 2012 года вышла книга Евгения Новичихина «Былого лики и черты. Воспоминания. Очерки и путевые заметки. Публицистика». Обещают, что в ней «много интересных подробностей о жизни и творчестве литераторов», например, Алексее Прасолове…

Но ведь именно Новичихин и иже с ним довели поэта до петли!

О Владимире Гордейчеве – комментарии излишни, я уже высказался выше…

И далее на сайте: Новичихин делится впечатлениями от поездок в разные страны – Индию, Францию, Грецию, Молдавию, Эстонию…

Да, на скольких потом катал доносы этот круизер, кто потом стал «невыездным»…

Эх, Воронеж, пригрел орденоносного гуляку, которого кто-то назвал «поэтом в подгузниках»...

Самое интересное, издана книга за счет средств администрации Воронежской области. То есть губернатор Алексей Гордеев деньги дал!

Эх, губернатор, хоть бы огляделись, стоит ли копейку тратить на бездарность, не то что сотнями тысяч одарять.

Спросили бы мнение о Новичихине у простых писателей, а не у тех, кто в ухо шепчет, зная, что такой же шептун поможет ему.

Бедный Воронеж, со сколькими тебе не повезло…

14 апреля 2012 года

Генеральша

Когда-то Егор Исаев с сожалением говорил о поэте Владимире Фирсове, у которого упал боевой дух: «Люся загубила». Федоров возражал, стараясь защитить близкого ему человека, который его впервые опубликовал, дал рекомендацию в Союз писателей, но жизнь вскоре расставила все по местам. Как только умер Владимир Фирсов, Федоров позвонил Людмиле Васильевне Фирсовой («Люсе») и выразил соболезнование. Она сетовала, что на смерть мужа никто из Союза писателей не откликнулся, промолчала пресса, словно ничего и не случилось. Федоров заверил: «Не волнуйтесь, я обязательно напишу». И вскоре предложил журналу «Наш современник» рассказанную ему Владимиром Ивановичем историю жизни поэта. И ждал того дня, когда выйдет уже одобренное редакцией жизнеописание, как вдруг Людмила Васильевна попросила не публиковать ее, намереваясь сама написать воспоминания о муже. Федоров не мог отказать, отдал уже готовую рукопись Людмиле Васильевне. Его утешало то, что она шла еще в журнале «Подъем»,

Какого было его удивление, когда вдруг Люся стала названивать главному редактору журнала «Подъем» с требованием не ставить «жизнь» Федорова, возмущаясь, что не так написано (не объясняя, что именно не так, хотя у Федорова хранилась магнитофонная запись его бесед с Владимиром Ивановичем Фирсовым), и пригрозила судами. Редактор, не желая скандала, сдался, уже сданный в типографию номер переверстали.

Вот тут то и вспомнил Федоров слова Егора Исаева о Люсе, и с сожалением вздохнул, понимая, какую обиду причинила жена Владимиру Ивановичу, который хотел, чтобы его история дошла до читателя, а жена воспротивилась. Видимо, мало «генеральского» увидела в судьбе своего мужа – поднявшегося с низов поэта, смоленского мальчика. Ей хотелось выглядеть генеральшей, и тут затмившей мужа, а не женой поэта-простолюдина.

14 апреля 2012 года

Келейно

1 мая 2012 года Федоров поздравил по телефону Егора Исаева с 86-тилетием, не особо надеясь, что Егор Александрович пригласит его на вручение Исаевской премии2, которое проходит ежегодно в начале мая. Но когда узнал, что Исаевскую премию вручили 2 мая в управлении культуры, ему стало не по себе. Ведь хотелось гласного награждения, праздничного, шумного собрания людей, присутствия поэтов, а получилось: начальник управления, приближенные к нему люди, и все втихаря, по-новичихински2. Так хотелось сказать Егору Исаеву: что же Вы, Егор Александрович, по кабинетам прячетесь? Выйдите на улицу, к людям, а не к чиновникам.

3 мая 2012 года

Брат за брата

6 мая 2012 года Федоров разговаривал с Анатолием Паниным, братом Василия Панина. Тот звонил из Хохла и рассказал, что восстанавливает родительский дом и что в нем будет музей под названием «Дом народного кино Василия Панина». Федоров обрадовался за режиссера Василия Панина, за его брата и с горечью подумал: а вот у Егора Исаева все как-то иначе. У него на родине в Коршево, где ветшает исаевский родительский дом, живет двоюродный брат, тоже Егор Исаев, да что-то он с ним не особо знается. Разве что после выхода книги Федорова «Сестра милосердия из Гудауты» (Издательство им. Болховитинова, 2010 год), в которой вместе с рассказом о жизни поэта «Земная душа» упомянут двоюродный брат, Егор Александрович стал с ним встречаться….

Что-то у Егора Александровича все больше от официоза, от властей, а не снизу, от людей. Так бы двоюродный брат давно дом родни отремонтировал.

6 мая 2012 года

Для кого икона, для кого жизнь

Близилось 175-летие со дня рождения Ивана Крамского, и Михаил Федоров загодя предложил повесть о юности художника для публикации именно на родине Крамского в газете «Острогожская жизнь». Долго ждал, что ему что-то ответят, сам звонил редактору Василию Ивановичу, который почему-то желал ему долгие лета, в публикации не отказывал, но и не говорил, что будут публиковать. Федоров сам заглядывал в многотиражку, но ни отрывков из повести, ни самой повести не находил. И вот до него дошли слухи: не будут печатать. Там пороки не то брата, не то другого родственника Крамского описаны… То есть Иван Крамской для острогожцев – икона, их заплюют, если хоть тень падет на родню художника. Федоров огорчился, что острогожцев отталкивают от Крамского, но ему стало понятно, почему Иван Крамской, как уехал из Острогожска в юности, так больше там ни разу не появился.

«Ничего», – сказал себе Федоров. – Слава Богу, повесть только в Москве вышла в трех журналах, в Санкт-Петербурге, а что Острогожск отказал, удивляться не стоит».

16 мая 2012 года

Фига

4 июля 2012 года Федоров зашел в Россоши в музей, который давно хотел посетить. На столике увидел будаковскую3 книгу о генерале Снесареве. Поймав взгляд Федорова, хранитель музея и автор биографической повести о Снесареве – Алим Морозов, шутя сказал: «Вот прислали. Написано, а толком характер Снесарева не поймешь».

Федоров кивнул, сожалея, что к имени генерала приложил руку литератор, труды которого называют «Фигой в кармане».

Так и со Снесаревым вышла «фига».

5 июля 2012 года

Бедный Волохов4 и иезуитские методы

В июльском номере воронежского журнала «Подъем» Евгений Новичихин пишет о Федоре Волохове, который когда-то редактировал журнал. Странные чувства вызвали сожаления Новичихина, будто бы никого не осталось из знавших Федора Волохова… Тут лукавит Евгений Григорьевич, жив Юрий Гончаров, который работал с Фёдором Волоховым в одном журнале. Вот бы кому дать слово…

Но у нас, как всегда…

Вот Новичихин заканчивает своё эссе: «После смерти Волохова его книги не выходили ни разу. Память, как я уже сказал, бывает слишком зыбкой».

Странно. Сам прибирал все деньги на книги для себя и своих друзей, не позволяя издать Волохова… Позаимствовал методы у братьев-иезуитов: сделай сам, а обвини другого.

А что касается «зыбкой» памяти.

Надо сказать вам, Евгений Григорьевич, память зыбкой не бывает. Она либо есть, помнят писателя, читают его книги, или памяти нет.

А зыбкая память – это у вас, от немощи творческой. Разве кто вспомнит ваши стишата «поэта в подгузниках» или ваши переводы с греческого на ломаный русский.

3 августа 2012 года

Спасение, замаливание грехов или бегство от позора

Василий Панин рассказал Федорову, что на днях в Орловку на двух машинах приезжал Михаил Горбачев со старшей дочерью, инкогнито. Без встреч с властями. Он забрал находившегося здесь последние годы Евгения Титаренко – брата Раисы Максимовны, и, как сказали, отправил в Америку. Главврач этому не препятствовал, так как Евгений Титаренко, видимо, для Орловки давно стал обузой.

Федоров подумал: «Спасли честь семьи от позора. Еще бы – брат бывшей первой леди томится, одинокий, в психушке… Но спасло ли это Титаренко Евгения и его, загубленную таким родством, жизнь». Не будь он связан с президентом, вряд ли оказался бы в психушке, вряд ли его так плотно опекали, чтобы чего плохого не просочилось в прессу, а писал бы и стал добротным писателем.

А теперь в Америку!

«Как Эдуард Пашнев1», – сказал Панин с горечью, и засмеялся.

Видно, он не одобрял беглецов, чем бы ни был мотивирован их отъезд.

19 августа 2012 года

Младший брат

Жена поэта Станислава Никулина собиралась провести поминки мужа в писательской организации и составила список, кого бы хотела на них видеть. В состав пригашенных попал поэт Александр Лисняк, которого Станислав Никулин звал «младшим братом». Но когда Лисняк позвонил в писательскую организации и с намеком, что его не забудут позвать, спросил:

– У вас там что-то намечается...

Ему ответили:

– Тебе тут нечего делать…

Конечно, там ведь Виктор Викторович Будяков должен был проливать крокодильи слезы по Никулину, тогда как тот при жизни «Нудяка» на нюх не переносил.

26 сентября 2012 года

Всемирный Русский Народный Собор

На 1 октября 2012 года планировалось открытие Всемирного Русского Народного Собора. Федоров решил выяснить, кто туда поедет от воронежской писательской организации. Позвонил Чекирову – члену правления, тот ни слухом ни духом, вообще не знает о Соборе. Позвонил другому члену правления Лютому, тот тоже ничего не знает. Еще члену правления, еще, а никто и знать не знает о Соборе.

«Это как при Новичихине, – с горечью подумал Федоров о преемнике Новичихина, – в тайне держит от других».

И представил, как в Соборном зале Храма Христа Спасителя непременно появится вместе с преемником Новичихина, сверкая шишками черепа и как всегда с сумарём в руке, никем не делегируемый, никем не посылаемый, тайно всюду присутствующий Виктор Будаков.

30 сентября 2012 года

«Валерик»

В кабинете ректора педагогического университета Подскользина сидел Виктор Мутаков:

– Славик, ты бы знал, как у меня в боку болит, – сморщился. – А у жены ухо заложило, – ткнул себе в ушную раковину. – Да и сын на моих харчах…

Ректор смотрел на гостя и не знал, как от него отделаться.

А тот вдруг:

– Я талант! Поэт! А ведь не понимают… Представляешь, я купался в речке Валерик, как Лермонтов, – вдруг вскочил, стал ходить по кабинету и декламировать:

Я к вам пишу случайно; право

Не знаю как и для чего.

Я потерял уж это право.

И что скажу вам?— ничего!..

Ректор промычал:

– Я что тебе, баба?

– Славик, я пришел тебе помочь, – Мутаков присел и заговорщически посмотрел в глаза ректору.

– В чем? Что с тебя взять-то?

– Могу профессором у тебя быть…

– Каким еще профессором? – насторожился.

По его бледному лицу было видно, что профессоров, которые купаются в речке у села Валерик и читают Лермонтова, ему не надо:

– Да ты в ассистенты не гож…

– Гож! Ничего-то ты не понимаешь… В твоих географических науках одна сухомятка, а у меня стихи, – прокряхтел и проглотил слюну, – как мясо! Грудинка!

– А я сало люблю…

– Вот ты и раскрылся…

– Так что надо? – повысил голос ректор.

– Издай приказ, что я почетный профессор…

– И по каким наукам?

– Фылологыческим…

– Мне мои фылологыни горло перегрызут…

– А вот ты и попался: перегрызут, значит, не боятся. А должны бояться! Ты им в пику меня и сунь! Они и заткнутся…

– А что, идея, – до слез засмеялся Подскользин.

Ему представились лица профессоров, когда им объявят о почетном профессоре Викторе Мутакове.

Ректорский приказ о почетном профессоре громом среди ясного неба загрохотал по этажам педагогического университета, разгоняя ошарашенных преподавателей по кафедрам.

А Виктор Мутаков потирал руки:

Что помню вас?— но, Боже правый,

Вы это знаете давно;

И вам, конечно, все равно.

Спустя неделю Мутаков снова пришел к Подскользину.

Тот побелел.

– Славик…

– Что надо? – ректор въехал в кресло, боясь, что почетный профессор захочет на его место.

– Я библиографию выпускаю… Надо туда написать…

– Что написать? – немного успокоился за собственную должность ректор.

– Про меня, – сказал Мутаков и завсхлипывал: – У сына желтуха…

– У жены понос, – продолжил ректор.

– Откуда ты знаешь?

– Я все знаю…

– И не все! Хотя бы вот это, – осторожно толкнул по столу бумажку. – Не хочешь сам писать, подпиши…

Подскользин взял лист.

Надел очки и стал читать:

– «Талант поэта… прекрасные человеческие качества», – поднял взгляд на Мутакова. – Это ты о ком?

– О Викторе Викторовиче, – смутился, как мальчик гость.

– Жучара! Оду себе пишешь, – стал читать дальше: – «… преподавал в селе Валерик… был прекрасным учителем». А мне откуда знать, что ты преподавал в селе Валерик? Что ты был прекрасным? – посмотрел из-под очков. – Может, ты со школьницами в чем мать родила в речку лазил…

Мутаков заржал.

Но потом взял себя в руки:

– Читай дальше…

Подскользин:

– «Он…учил чеченских детей… жить в мире и добрососедстве».

Ударил кулаком по столу:

– Почему плохо учил?!

Мутаков подскочил:

– Не я войну затеял! Я ни при чём!

– Как, ни при чём?! Когда в Валерике у боевиков лежбише…

– А откуда ты знаешь?

– Я радио слухаю! Нет, не подпишу!

– Ты лучше дальше почитай, – зашипел Мутаков.

Подскользин хотел выпроводить Мутакова, но понял, что тот не уйдет.

– «Прошло более сорока лет, но в сердцах и памяти его учеников… нежные… воспоминания о прекрасном педагоге»…

Отбросил:

– А мне откуда знать, что более сорока лет…

– А что – менее?

Подскользин смотрел на Мутакова, Мутаков на Подскользина.

Подскользин произносил:

– «в сердцах… учеников»?

Мутаков повторял:

– Да, «в сердцах…».

Подскользин:

– «нежные воспоминания»?

Мутаков:

– «нежные…»

Подскользин:

– «прекрасный педагог»?

Вдруг Мутаков взорвался:

– Я устрою сейчас скандал! Ты вылетишь из ректоров!

– Какой еще скандал?!

– А такой! Стану кричать: тебя ненавидят препы!

– Почему ненавидят?

– А ты ж меня им сунул!

– А-а…

– От тебя тошнит студентов…

– Как это?

– А плевать, как! Главное, скандал!

Бледный Подскользин посинел:

– Тише-тише…

Взял ручку и подписал:

– На, Мутакоф-ф…

Мутаков облизнулся, смахнул листок со стола.

– И куда эту писулю? – спросил ректор.

– А себе на сайт! И в библиографию вставлю…

– Какой ты великий…

– Да, не то что ты, глобус дырявый, – запританцовывал к выходу Виктор Викторович.

– Что, в боку отпустило? Понос у жены перестал? Сын желтуху вылечил? – летело вслед Мутакову, который шагал по длинным университетским коридорам и, не обращая внимания на снующих студентов, декламировал:

В наш век все чувства лишь на срок;

Но я вас помню — да и точно,

Я вас никак забыть не мог!

А вахтеру на входе, высунувшему язык, показал фигу.

4 октября 2012 года

Образцовщина

Кинорежиссер Василий Панин хотел снять фильм о Хохольской земле, где родился и вырос. И обратился с письмом губернатору Гордееву помочь материально. Ему казалось, что его предложение примут с радостью… Но когда его брат Анатолий Панин пришел к начальнику департамента культуры и архивного дела области Образцову, тот сказал:

– Вот триста пятьдесят тысяч просит Панин, а мне триста пятьдесят человек сократить надо…

Вот и думай, что важнее…

Вот уйдет Панин из жизни, ведь второго Панина не найдут. Чтобы вот так ратовал о родном крае. Другого сюда и на аркане не затащишь.

9 ноября 2012 года

Обидели

В первых числах ноября 2012 года Василий Панин приехал в Воронеж и собрался десять дней провести в Чертовицах в санатории имени Дзержинского. Его приглашал директор санатория. Но на месте предложили такую комнатенку, без телефона, на отшибе, что он оказался почти в изоляции. А ведь хотел отсюда организовывать съемку своего нового фильма.

Василию Степановичу ничего не оставалось, как собрать вещи и в Москву, в свою квартиру на ВДНХ, где ему думалось лучше.

9 ноября 2012 года

Не по карману

Только пронесся слух, что Панин собирается снять новый фильм, как отовсюду набежали актеры, певцы. Все хотели поучаствовать в съемках, а Василий Степанович обещал, что всем заплатят… Он и в страшном сне не мог представить, что воронежцы откажут в фильме-песне о родном Черноземье, в том, что им самим в первую очередь нужно.

Директор одной его мосфильмовской картины смету расписал на несколько миллионов.

– В Москве столько берут на фильм! – восклицал он, говоря о столичных мерках.

Но эти мерки оказались не по карману Воронежу. Не по карману оказались они и тогда, когда Панин решил урезать расходы в десять раз.

Воронежу память о себе не по карману. По карману тратить деньги на пустяшные новичихинские надумки, на книги, издаваемые за счет губернатора о загробной жизни вроде книги Кузнецовой «Спираль времени».

10 ноября 2012 года

Колхозная кладовая

13 ноября 2012 года Федоров был дома у Василия Панина, один из его гостей рассказывал, как мальчиком видел Твардовского. Того зимой на розвальнях привезли в Хохол, он баллотировался в депутаты Верховного Совета. Твардовский замерз, и его, чтобы разогреть, сразу потянули в круг. Он сбросил тулуп, а перед ним танцевала грудастая бабенка.

Твардовский разогрелся и:

– Вот сиська, – показал на одну огромную грудь бабенки, – два сиська. А тут, – хлопнул себе меж ног, – колхозная кладовая…

Все хохочут.

И сразу приняли за своего.

15 ноября 2012 года
  1   2



Похожие:

Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconЭлективный курс по литературе для учащихся 5-9 классов. «Художественное и языковое своеобразие народной обрядовой поэзии»
Современный образовательный процесс предполагает не только приобщение к общечеловеческим ценностям, но и усвоение ценностей национальных....
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconНовое наступление на Церковь в 1921 – 1922 годов
Процесс 54-х (Московский процесс) с 26 апреля по 7 мая 1922 года – первая очная ставка властей с патриархом
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconДокументы
1. /Литературный вечер.doc
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconДокументы
1. /прот. Владислав Свешников Заметки о национализме подлинном и мнимом 1994г..doc
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconДокументы
1. /Анисимова Н. С. Имя существительное 5 класс/Анисимова Н. С. Современный урок- 2012/Имя...
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconСтатья отнесена к разделу: Внеклассная работа
Литературный вечер, посвященный творчеству Василия Фёдорова "Он был поэт и разумом, и сердцем"
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconФи Творчество Бетховена Что такое соната
На какой литературный жанр похожа соната
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconЗаметки для родителей
Ученые доказали, что если дети и подростки употребляют табак и алкоголь, то увеличивается вероятность того, что в дальнейшем они...
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconМоу высокогорская сош №7 Библиотекарь Рычкова Т. Г. Литературный «Счастливый случай»
Капитаны по очереди вытаскивают бочонки с номерами вопросов. Ведущий игры читает вопросы
Современный литературный процесс Писательские заметки, критика «Приблудный» iconУравнение Клайперона Менделеева:- молекулярная масса,- универсальная газовая постоянная. Изотермический процесс: закон Бойля-Мариотта. Изобарный процесс:- закон
Количество теплоты, полученное телом при теплообмене:-удельная теплоемкость вещества, -начальная и конечная температура вещества
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©ex.kabobo.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации